Есть ли у человека СВОЯ ВОЛЯ?



   Недавно, перечитывая "АллатРа", я будто бы впервые наткнулся на очень интересный момент, и даже не просто интересный, а основополагающий момент. Монументальный моментище!))) Стоит однажды хорошенько его осознать, и множество закрытых доселе дверей откроются самостоятельно, без особого приложения усилий. Тема очень деликатная и непростая, непременно может возникнуть некое умственное возмущение по этому поводу. Ваш главный Комментатор вполне естественным образом может обоснованно забраковать невообразимый и возмутительный факт. Ну а как же! Вряд ли может понравится десятилетия скрыто паразитирующему, - его обнаружение и даже разоблачение), очередное разоблачание (тема эта рассматривалась ранее). Но должен же человек в конце концов разобраться, что Он и Комментатор - не одно и тоже. Хотя далее, собственно, совершенно об ином.
   Возможно, то, о чем вы далее прочтете, может прилично "трахнуть" вашу устойчивую реальность. Ну а для чего мы здесь собрались? Правильно, разобраться, зачем живем. Итак, поехали, все дело в том, что у человека нет своей воли. Караул, шизофрения?! Вскрикнувшие проходят мимо, без комментариев, а вот заинтересовавшихся я попрошу остаться и внимательно читать далее. Сегодня никакой отсебятины, разберем два совершенно разных источника: чистые духовные знания и статью профессора Эрнеста Цветкова, основанную чисто практических экспериментах Корнхубера-Либе.

   Сперва цитата из книги "АллатРа", страница 228 по книге, или на сайте:



воля человека

   Ваш Комментатор еще молчит? Прекрасно, идем дальше. Слышали про знаменитый эксперимент Бенджамина Либет? Как, разве нет? Неудивительно.) Статья длинная, и требует некоторых усилий для прочтения, но для желающего разобраться в исконном, думаю, не составит труда дочитать её до конца. Хотя бы для того, чтобы найти подтверждение вышеприведенному отрывку.


   Учти следующее
:
   Ты - машина. Ты не принадлежишь себе. Ты сам ничего не делаешь. Это с тобою что-то делается. Свобода воли - фикция. Ты моргнуть даже не можешь, если нет на то соответствующего предписания. Ты ничего не делаешь по своей воле. Это Воля что-то делает с тобой. Если у тебя что-то получается, ты не имеешь к этому никакого отношения. Если у тебя ничего не получается, ты не имеешь к этому никакого отношения, ибо ты вообще ни при чем. Поэтому если тебя хвалят, знай, что в том нет никакой твоей заслуги. И поэтому не обольщайся похвалой.
Поэтому знай, что если тебя порицают, в том нет никакой твоей вины. И поэтому не впадай в уныние от хулы и наветов. Ты не имеешь никакого отношения к тому, что происходит с тобой. Ты ничего не делаешь. Просто с тобой постоянно что-то случается. Ты не идешь, но так случается, что ты оказываешься в какой-то точке пространства. И тогда ты говоришь: я пришел. Ты не берешь, но так случается - что-то оказывается в твоей руке. И тогда ты говоришь: я взял. Ты никогда ничего не делаешь. Ты просто случаешься в определенное время и в определенном месте. С тобою так случается. Мир меняется непостижимым образом, и в качестве одного из обстоятельств своих изменений он использует тебя. Тебя используют. Гордись этим. Ты появился на свет, но сам не имеешь к этому никакого отношения. Просто так случилось. Ты ничего не делаешь. Это с тобою делается. С тобою и тобою. То же самое относится и к другому. Впрочем, он, другой - это ты и есть. Я обнаружил один замечательный факт: люди живут абсурдом, в абсурде, пытаются с этим абсурдом бороться, в результате чего все их попытки превращаются в одну большую и нудную пытку. А с абсурдом бороться не надо. Его надо просто принять – как данность нашего существования. Принять безо всякой тщеты мудрования, "переосмыслений", суесловия и постичь, что в таком принятии кроется, а заодно и раскрывается так называемый секрет счастья. Об абсурде человеческого бытия писали еще экзистенциалисты, в частности, Альбер Камю и Жан Поль Сартр. Но они усматривали в нем трагедию и надрыв. Я же вижу в нем Источник Радости. А кошмаром он становится лишь тогда, когда его хотят насильственно преодолеть, маниакально поддерживая и пестуя чувство собственной значимости, и претендуя на обладание свободой воли. Вопрос о свободе воли в разные времена решался по-разному. Но так и не решился – правда, до тех пор, пока Бенджамин Либет не поставил свой знаменитый эксперимент, результаты которого подтвердили данные аналогичных опытов Корнхубера. И, таким образом, нужда в спекулятивных философских умопостроениях отпала сама собой. Представим следующую ситуацию. Некий человек лежит на кушетке, подсоединенный к электроэнцефалографу, регистрирующему все изменения активности его мозга. Экспериментатор просит его сообщать о своем решении согнуть указательный палец и одновременно проделать это. Идея, в общем-то, проста. Мы принимаем решение согнуть палец – мы сгибаем палец – и прибор в данный момент отмечает изменения, происходящие в нашем мозге. Мы так и привыкли думать – мы принимаем решение и в соответствии с ним начинаем действовать. Но, независимо от того, как мы действуем, в действительности все случилось не так, как мы думаем. И вот, что случилось в действительности. Электроэнцефалограф фиксировал изменения активности мозга, показывающее наличие физического движения не в момент его совершения и не в тот момент, когда о нем объявлялось (а в эксперименте эти два момента совпадают), но за секунду или даже – полторы до этого! Выходит, что наша уверенность касательно свободы наших волевых актов и осознанных решений оказывается химерой. Движение пальца вызывалось не нашим намерением, но сигналом, который мы даже не осознавали. Так, что заявление, будто человек является хозяином своих решений, желаний и намерений, мягко говоря, не соответствует реальности. Оно – просто фантазм. Получается, что если причина человеческих поступков и существует, то она не находится в самом человеке, а расположена где-то за его пределами. Данный вывод высвечивает положение, что так называемые выборы человека, а месте с ними, его решения и действия отнюдь не свободны.

   Я узнал об экспериментах Корнхубера-Либет, будучи второкурсником мединститута от нашего ассистента кафедры физиологии. И первым моим (конечно, если в выражениях быть более точным, то следует сказать – ТАК НАЗЫВАЕМЫМ МОИМ) побуждением было отправиться в лабораторию кафедры и повторить опыты. Был сентябрьский день. Мы – несколько студентов и вышеуказанный ассистент расположились в крохотной комнатушке, с обозначенной на ее двери вывеской "Лаборатория". Поочередно подсоединяли друг друга к датчикам электроэнцефалографа и тихо изумлялись тому, как на наших глазах повторялись результаты знаменитых экспериментов. В тот же вечер я пережил богатейшую в своем разнообразии гамму чувств. Вначале, как уже было сказано, я изумился. Изумление исходило от переживания исследователя и носило характер этакого научного восторга, восхищения ученого, радующегося красоте создаваемых им комбинаций. Но вскоре на смену первому ликованию удовлетворенного любопытства пришло чувство некоторой огорошенности – как же так? неужели, все случающееся, происходящее со мной, от меня не зависит? и, в таком случае, где я сам? Я возвращался домой, и вокруг меня шевелился незнакомый, непривычный мир, в котором фигурки прохожих уравнивались с проезжавшими машинами, ибо, по существу, меж ними не было никакой разницы – и те, и те не принадлежали себе. Вся система привитой мне, еще со школьной поры идеологии, рухнула в одночасье. И я шел через гудящий город, разгребая ногами ее обломки. Я шел и думал – а КТО, собственно, идет? и почему ЭТО идет куда-то? и самое главное – КТО об этом сейчас думает? или – не КТО, а ЧТО? Вместе с идеологией самоутверждения рухнули, рассыпались в прах и мои собственные высокомерно-амбициозные самопредставления наподобие: "я все смогу, стоит только захотеть", "я – сам творец своего счастья и своей судьбы", "все, что происходит со мной, зависит только от меня". Все эти пафосные шаблоны, обильные россыпи которых я затем встречал в залихватски наструганных нью-эйджевских книжках про "путь к себе", оказались просто малоумным лепетом, ахинеей, слабым гипнотическим утешением для менеджеров среднего звена и киснущих от невостребованности и неудовлетворенности домохозяек. Впрочем, когда я учился на втором курсе, на дворе махровой плесенью еще разрастался советский застой, и нью-эйджевские манифестации в страну не проникали. Но наша атеистическая пропаганда их вполне успешно заменяла. И мы, и ОНИ строили одну и ту же вавилонскую башню, только с разных сторон. Огорошенность медленно и тихо перерастала в печаль, делая голову гулкой, а рот пересохшим. Как же так – неужели я, просто такой вот замечательный парень, студент-медик с гордым и вдумчивым взором небожителя, оказываюсь не примечательной и во всех отношениях интересной личностью, а обыкновенной марионеткой, у которой ни выборов нет, ни решений? И есть ли вообще у меня что-либо?! Печаль периодически оживлялась внутренней борьбой, поскольку я не хотел мириться с новым порядком представлений и всячески старался его опрокинуть, потому что он опрокидывал меня. Я протестовал и отчаянно сопротивлялся, бубня куда-то внутрь себя: "нет-нет, это все не правда… я – волевой и целеустремленный человек… я добьюсь всего, чего пожелаю… надо только стараться, пытаться, и все получится… а эксперименты ровным счетом ничего не доказывают"… Но весь казус состоял в том, что самым что ни на есть РОВНЫМ СЧЕТОМ, эксперименты весьма убедительно доказывали и показывали всю фиктивность и иллюзорность моих эгоцентрических настроений. И, в конце концов, устав бороться и печалиться, я (раньше бы сказал – принял решение) почувствовал желание отпустить всю эту ситуацию и насладиться малыми радостями – неторопливым ужином, неторопливой сигаретой, неторопливым чтением, затянувшимся далеко за полночь, на уютной софе. Сам, незаметно для себя, я в тот вечер, переходящий в ночь, сделался тихо-радостным, спокойным и невозмутимым. За окном пошел дождик. Оторвавшись от чтения, я раскрыл форточку с ощущением, будто распахнул перед собой мир, и сам распахнулся перед ним. В тот миг во мне произошло какое-то реальное и сильное изменение. Я не мог его еще четко сформулировать, но я УЗНАЛ его. Если передавать его теми средствами для описания мира, которыми я располагал тогда, то наиболее уместным здесь оказалось бы слово "раскрытие" – вместе с его нюансами и оттенками – "отворение", "открывание", "откровение", "открытие". В одно мгновенье в ту ночную минуту с меня слетела шелуха моих мнений и представлений о себе, которые, вдруг, сделались столь незначительными, мелкими и комичными, что я расстался с ними легко и радостно. Так с раскрытой в ночной сентябрь форточкой, я и улегся спать – успокоенный и умиротворенный. Проснувшись налегке, я без суетливости собрался и отправился в институт. Дорога. Фигурки людей. Машины. Толпа. Метро. Гул. Шевеление города. На все это я смотрел иным взглядом. Все это теперь не существовало само по себе, но реализовало влияние каких-то неведомых и невидимых импульсов, сил, энергий. Я пробирался сквозь гудящий улей мегаполиса с мыслью, что и меня ведет некая сила, недоступная моему осознанию, но имеющая свободный доступ ко всем моим тайным механизмам управления. Новое мировоззрение оказывало на меня явно благотворное воздействие. Так, например, в тех ситуациях, где раньше я распалялся, недоумевал, горячился, терзался, мучился, теперь я сохранял внутреннюю отрешенность и невозмутимость. Но в последней ничего общего не было с инерцией апатии и равнодушия. Скорее, наоборот. Восприятие стало даже более обостренным. И ушло, свалилось, отвалилось бремя ложной озабоченности и псевдоответственности. Осознания отсутствия во мне свободной воли первым делом внесло изменение в стилистику моих отношений с окружающими людьми. В этой сфере произошла своеобразная рокировка: мой интерес к людям возрос, а зависимость от их мнения и реакций значительно понизилась. Я бы сказал, что оба этих отношения расположились в позиции обратной пропорциональности. Если кто-то говорил мне слова нелицеприятные, то я смотрел на говорящего и думал: "А, ведь это не он говорит. Он так не считает, просто некий импульс, не осознаваемый им самим, заставляет его произносить подобное". Я смотрел НА рот говорящего, внимательно наблюдая за тем, как он то открывается, то закрывается. Я смотрел на него с осознанием – "бедолага не ведает, что творит". Подобный способ восприятия других людей постепенно привел меня к тому, что я перестал испытывать чувство обиды. И вскоре, годам к двадцати двум мне стало все равно, что обо мне говорят, что обо мне думают, а любимым выражением для меня стала пушкинская строка "хвалу и клевету приемли равнодушно". Разумеется, я отнюдь не был, что называется "чист" и свободен от соблазнов самомнения, самооценки и оценки окружающих. Но в основном, я чувствовал внутри себя спокойно, научившись быстро охлаждать, готовый разгорячиться пыл, выработанной для себя формулой: "Ведь никто из нас себе не принадлежит. Так чего распаляться и всерьез относиться к происходящему"? На третьем курсе я прочитал в ксерокопиях Гурджиева и Успенского, в писаниях которых обнаружил довольно явственное соответствие своим мыслям и умонастроениям. Гурджиевская идея о том, что люди суть машины оказалась для меня знакомой и очевидной настолько, что я воспринял ее как нечто такое, что было знакомо мне еще с детства. И не знаю почему, но подобная идея изрядно меня веселила. Мой характер вообще здоров поменялся – начиная с того сентября, когда я пережил гамму чувств – от сумрачного уныния до переживания, определяемого мною как РАСКРЫТИЕ. Мой характер стал радостным, или, точнее – окрашенным радостным мироощущением, которое не омрачалось ничем. Никакие события, ситуации, перипетии не могли выбить меня из того состояния, которое я проецировал на мир. Мир же я воспринимал как полнейший абсурд. И это веселило. И меня ничуть не смущало, что в одном и том же учебном заведении, например, преподавали психиатрию и "научный коммунизм". Последний я изучал с оглядкой на первую, вспоминая определения бреда и паранойи. До абсурдности мира я добрался без помощи экзистенциалистов. И, хотя Камю и Сартра я тогда прочитал, влияния они на меня не оказали. По складу своего ума я отдавал предпочтение естественным наукам, гуманитарные же дисциплины воспринимая как или слишком субъективные, или абстрактно-спекулятивные. Мои выводы об абсурдности мира исходили из представления о том, что машина, называющая себя человеком, раздуваясь от чувства собственной важности, пытается изобразить из себя нечто значительное и практически эксклюзивное. Я смотрел на этот спектакль и тихо внутри себя хохотал. К счастью, у меня хватило чувства меры и здравого смысла, чтобы не сделаться циником. Можно было бы еще добавить – и мизантропом, но такое добавление, как раз, противоречит самой идее, которую я исповедовал. Совсем наоборот – осознание человеческой машинности, обусловленности и запрограммированности быстро и эффективно исцеляет от недуга человеконенавистничества и впредь не дает ему развиться даже в самых слабых формах. Я смотрел, как важничали некоторые наши местночтимые преподаватели-"светила", как надувались спесью тщеславные юноши и преисполнялись апломбом холящие себя барышни-медички, ощущающие себя элитарными особами на основании того, что за ними чинно ухаживали бородатые гости из дружественных арабских эмиратов. Шло время, но тщеславные юноши звездный небосклон славы так и не покорили. А те барышни сейчас рыдают истерическими слезами под гнетом все тех же бородатых мужей из дружественных эмиратов. Для кого-то из них я стал психотерапевтом, к которому ходят на прием. Спесь не приводит к счастью. Спесь счастье разрушает. Вместе с тем, наслаждаясь своим благоденствием, я сам пребывал в ловушке. Да – как мне казалось, я был отрешен от мышиной возни человекомашин. Да, я смеялся над этой возней и радовался себе – тому, который не возится. Я спокойно признавал себя такой же машиной, как и остальных. Меня не пугал абсурд окружающего, но даже веселил. Я жил легко и необременительно.
   Но ловушка, в которую я попал, заключалась в том, что во мне, все-таки, присутствовали цинизм и скрытое высокомерие. Я не сам тогда до этого додумался. На это мне указал Георгий Леонтьевич Омов. О нем я более подробно написал в книжке "Имагинатор". Он только сказал тогда:
   - Пока в тебе нет сострадания, в тебе нет свободы. А сострадания в тебе пока нет. Нет любви и сочувствия.
   - Кому же я должен сострадать и сочувствовать – машинам, раздувающимся от собственной спеси?
   - Во-первых, не должен. Запомни – ты никому ничего не должен. Даже себе. Там, где долженствование – всегда насилие, потому что долг – это принуждение. Исходи из естественной потребности своей совести. А у совести одна потребность, она же единственная и главная – любить и сострадать.
   - Хорошо. Но каким образом я могу любить машину, начиненную апломбом?
   - А это во-вторых. Сам по себе человек не машина. Он просто захвачен во власть машины. Раньше это состояние называли одержимостью. Но и сейчас данное слово остается как актуальный термин не только в языке богословов, но и в глоссарии психиатров. ОДЕРЖИМОСТЬ означает, что кто-то или что-то тебя ДЕРЖИТ, УДЕРЖИВАЕТ, СОДЕРЖИТ в плену своего захвата. Это что-то проникает, внедряется в тебя, и оно начинает тебя удерживать, а ты, в свою очередь, начинаешь удерживать его. Представь себе, что ты заразился гриппом. Что в данном случае происходит? Вирус внедрился в тебя. Там он проникает в твои клетки. Затем впрыскивает в эти самые клетки свою информацию, носителем которой является его ДНК. Таким образом, вирус захватывает тебя. Он делает тебя средой своего обитания и размножения. Он начинает ДЕРЖАТЬ тебя в своей власти. Организм же твой может ответить двояко: либо он запустит программу по изгнанию и уничтожению вируса и выздоровеет, либо покорится ему, сдастся и погибнет. Это то, что происходит с биологическим вирусом. Но ведь существуют и вирусы психические – те, которые традиционно называли бесами, или демонами.
   Мне стало как-то неловко и жутковато. Я не привык к такого рода рассуждениям. Шел тогда 1984-й год. И подобные темы в стране "научного коммунизма" не только не приветствовались, но тщательно отслеживались сексотами и находились под прицелом соответствующего комитета. Советская машина "промывания мозгов" всяческими ухищрениями отчуждала своих подопечных от религиозно ориентированного мышления. Люди спасали душу диссиденством, пьянством, природой и классической литературой. Религиозное же сознание преподносилось как умопомрачение. У Эдгара По есть рассказ, в котором некий путник останавливается на ночлег возле одной психиатрической больницы, где подвизался его давнишний друг в качестве врача. Он заходит. Ему оказывают радушный прием и приглашают отужинать вместе с персоналом. Но вскоре за своими сотрапезниками гость начинает замечать определенные странности, постепенно становящиеся все более и более выраженными. Он недоумевает. А случилось следующее: пациенты клиники устроили бунт, захватили власть в свои руки, переоделись в одежду врачей и персонала, которых вместо себя заключили под замок. История заканчивается благополучно. В конце концов, всё вернулось на свои места, и все вернулись на свои места. Рассказ оказался пророческим относительно семидесятилетнего периода правления советского персонала. Пора моего студенчества, пусть и к его окончанию, но попадала на этот период. Поэтому я с некоторым смущением воспринимал такие слова, как "Бог", "Дьявол", "демоны", "бесы", хотя и чувствовал в них правду. Как бы то ни было, но Георгий Леонтьевич развернул меня к метафизической действительности таким образом, что я узрел в ней действительность подлинную. И моя последующая деятельность в качестве психотерапевта и психолога проходила всегда с оглядкой на эту сферу. В этом и состоит суть отличия ПСИХОНОМИКИ от классической психологии. Выше – сказанное, написанное, подуманное, осознанное, попросту замеченное и подмеченное позволяет нам обнаружить и выявить скрытое УЛОВЛЕНИЕ – УЛОВЛЕНИЕ "СВОБОДОЙ" -- и оно, как правило, представляется в виде следующей смысловой сети:
   «1. Я сам(а) строю свою жизнь, кую (счастье, деньги, благо и т.д.). Я обладаю способностью к свободному волеизъявлению. Мне необходимо строить планы на будущее. Моё счастье в моих руках. От меня самого зависит моя судьба. Если я буду хорошо себя вести, то получу пряник. Мне нужно стараться для того, чтобы достичь многого. Если же я не буду стараться, то ничего не достигну.»
   Подобными правилами руководствуется большинство двуногих организмов, но как мы видим, наблюдая за опытом повседневности, ничего кроме разочарования это большинство не получает. Ибо как и всякий обман, иллюзия отнюдь не дружна со счастьем. Пленение самообольщением – это плен тлена. Греза обывателя о золотой рыбке на поверку оказывается столь же трухлявой, как и его изношенное корыто. Сколько всенародных сказочек можно услышать наподобие такой: «Наш(а) Иксонька закончил(а) школу с золотой медалью. Готовится в институт. Там он(а) будет учиться на отлично. Затем станет специалистом и будет жить поживать да добро наживать». Наш(а) школьный орденоносец Иксонька сияет от гордости, жмурится от предвкушения грядущих благ и благополучно забирается в героиновые дебри. Я не сгущаю краски. Напротив, даже чуть разбавляю. Глубокое и, увы, трагическое заблуждение особи заключается в ее мнении о том, что она свободна. Жертва, уловляемая в сети подобных фикций, уже не подозревает о том, что она – робот. Муха в запертой склянке напрасно бьется о стекло. Все ее насекомые усилия тщетны. Она может освободиться только в том случае, если КТО-ТО ДРУГОЙ поднимет крышку. Сама она даже и не видит ее. 

   ВЫХОД ИЗ УЛОВЛЕНИЯ
    "Всё происходящее со мной, от меня не зависит. Не я делаю что-либо, но со мною делается что-либо. Не я делаю что-то, но мною делается что-то. Происходящее со мною, происходит помимо моей воли и вовсе не зависит от последней. Я же являюсь просто свидетелем того, что со мною происходит Я ничего не делаю, но со мною постоянно что-то случается. Случающееся со мною, отнюдь не случайно. Мне не дано знать, почему и зачем происходит со мною то, что со мною происходит".
                                                                                                                                                     Эрнест Цветков.


   Чтобы разбавить профессорский оттенок радостной безысходности, не его вина, не повстречал пока исконные Знания, хочу закончить статью на позитивной ноте. Итак, несмотря на то, что мы-таки не владеем своей волей, а являемся всего лишь проводниками - Духовного или Животного начал, - мы одарены драгоценнейшим правом выбора.
   И наконец,

   теперь нам дано знать, почему и зачем происходит с нами то, что с нами происходит. Необходимо просто взять и разобраться. Изучаем "АллатРа".



   РЕКОМЕНДУЮ К ПРОЧТЕНИЮ:

   "XXX" - самое важное видео в жизни!
   "XXX", - Голос за кадром... От сомнений к вере.
   Мне казалось, я - духовный...
   Последний способ разбогатеть... или Memento mori.
   Душа... и шаблоны Животного Разума
   Ваши мысли, ваши?
  
Мысли. Ремарки из книг А. Новых
   Мысли. Ремарки из "АллатРа"
  

{jcomments on}